Он вытянул из кармана платок и обмахнул лицо. Не то чтобы ему стало жарко. Он просто пытался выиграть время. Надо подумать. Решить, как поделикатнее отказать.

— Кэйдж!

Что-то в ее голосе, произносящем его имя, разрядило его напряжение.

— Пожалуйста!

— Слушай, — начал он, — большая разница — просить меня о помощи или о…

Он остановился, не в силах продолжать.

— Женись на мне, — настаивала она. — Если ты женишься, то Совет, скорее всего, не откажет мне в опеке над Лили. Их доводы утратят силу. Я больше не буду одинокой, а моим мужем будет индеец.

Она излагает свой план, словно он вполне естественен!

— Ты просишь обмануть старейшин моего рода. — Он сжал платок в кулаке. — Если они узнают, что я помог тебе в обмане, то меня могут изгнать из Сломанного Лука.

Столь суровые меры, насколько ему было известно, не применялись на протяжении многих поколений, тем не менее вероятность их сохранялась.

Ее лицо выразило сильное удивление.

— Я не отдавала себе отчета в этом. — Но ее решимость немедля возродилась. — Я не допущу такого. Обещаю.

Кэйджу как-то пришлось схлестнуться с Советом, однако сейчас он почувствовал потребность вступиться за своих вождей.

— Они не собирались мучить тебя, Дженна. В первую очередь старейшины стремятся защитить интересы твоей племянницы. Пойми. Потом идут интересы рода. Дочь Давида Коллинза принадлежит роду. Не имеет значения, что ее мать белая. Ее дочь — индианка. Представь это как большую семью. Девочка…

— Имя девочки, — лицо Дженны оцепенело, — Лили. И в ней есть также кровь Батлеров. Возможно, она важная часть твоего рода, но она — единственная часть и семьи, которая есть у меня!

Сжав кулаки, молодая женщина зло пнула комок грязи.

— Можешь не трудиться повторять весь тот вздор, которым меня кормят ваши старейшины уже которую неделю!

Ее несгибаемостью можно восхищаться, но сама Дженна начала его утомлять.