— Ты понятия не имеешь, насколько серьезно старейшины относятся к своим обязанностям по отношению к роду.

Ее плечи опустились.

— Мне ужасно жаль, Кэйдж. Я не собиралась…

Она не закончила фразу. Резко дернув подбородком, взглянула в небо, глубоко вздохнула. Кэйдж отметил изящный изгиб ее шеи. Заставил себя смотреть в лицо, но обнаружил, что увлекся рассматриванием рта — полных, влажных губ, обещающих страсть. Должно быть, ее поцелуй слаще меда.

С раздражением вспомнил, что те же мысли приходили ему и в первый день знакомства. В день бури. Дождь тогда струился по ее лицу, от чего кораллово-красные губы влажно блестели. Сколько раз с тех пор ночами ему снилось, как он пьет их влагу! И всякий раз он просыпался в поту, сгорая от желания и тоски.

Его негодование росло. Но гнев был направлен не на женщину, а на себя. Почему он не может себя сдерживать? Свое собственное тело и проклятые плотские желания?!

Видимо, виной тому его беспокойство. Сны посланы ему как напоминание, что он не расплатился с этой женщиной должным образом. Хотя непонятно, отчего напоминание несет такую эротическую окраску.

— Так тяжело было потерять Эми и Давида, — прошептала она. — А если и Лили… как будто я потеряла всю семью целиком.

По ее щеке скатилась слеза. Его удивила собственная реакция. Хотелось утешить ее. Подойти и смахнуть слезу. Предложить решение ее проблем.

Какого черта! Он сошел с ума? Неужели и впрямь думает о ее сумасшедшем плане?

Нет! Союз, предлагаемый этой женщиной, стал бы насмешкой над тем, что он имел — и потерял.

Это опорочило бы память о той, кого он любил. О которой продолжал горевать до сих пор.

Связать себя священными узами с невесть откуда взявшейся незнакомкой, чтобы она могла получить опеку над своим младенцем, — значит в его случае забыть собственную крохотную дочь, потерянную так трагически.